Принимая ванну и одеваясь, Аликс размышляла над их разговором. Ей никогда еще не доводилось встречать такого замечательного, умного, доброго и щедрого человека, как ее мать. Все в Нине Варони восхищало Аликс — ее ум, речь, походка, загадочная улыбка, обольстительный блеск голубых глаз.

Только одного девушка не могла понять — странного равнодушия Нины к бабушке. Варони даже не переживала, услышав о смерти родной матери!

«Должно быть, я ошиблась, — внушала себе Аликс. — Скорее всего, прекрасная Нина Варони не может позволить себе выказывать скорбь на публике. Да, вот в чем дело. Какое простое и очевидное объяснение!»

Вздохнув с облегчением, Аликс поспешила одеться. А потом с трепетом отправилась знакомиться с Прескотт.

Постояв в нерешительности посреди холла, девушка определила, что массивная резная дверь из черного дерева, должна вести в кабинет. Она приоткрыла дверь, заглянула внутрь, огляделась и только потом вошла.

За длинным столом, заваленным газетами, письмами, скрепками, папками для бумаг, сидела худощавая, болезненного вида шатенка лет тридцати пяти — сорока с короткой стрижкой и что-то порывисто писала. Словно почувствовав чье-то присутствие, она подняла голову и уставилась на Аликс.

— Доброе утро, — коротко бросила секретарша и вновь приступила к работе.

— Доброе утро.

Выждав немного, девушка совершила новую попытку начать разговор:

— Вы мисс Прескотт?

— Лучше зови меня просто Прескотт, — прозвучало в ответ. Глядя на недоумевающую Аликс, женщина пояснила: — Все так делают.