Миссис Фарлей замолчала, но девочка поторопила ее:

— Да? Продолжай, пожалуйста.

— Для тебя, моя милая, было лучше — твоя мама и я, мы обе это понимали — остаться со мной. Расти в спокойной, здоровой обстановке и не впутываться в дикую и беспутную богемную жизнь.

— Ты хочешь сказать, — прошептала Аликс, — я ей была не нужна?

— Внучка, дорогая, она хотела для тебя лучшей доли. Я пытаюсь разъяснить непростые обстоятельства, в которых она… мы с ней находились в то время.

— Да, да, конечно. — Аликс прижалась щекой к теплой бабушкиной ладони в поисках поддержки.

— Я всегда считала, что для счастливого детства, — серьезно продолжила та, — необходима стабильность — залог безопасности. Я согласилась взять тебя, моя девочка, к себе и воспитывать как собственное дитя. Подразумевалось, что я имею право решать, когда и при каких обстоятельствах рассказать тебе правду.

— Ба, — робко спросила Аликс, — ей было трудно… оставить меня?

Лицо старой женщины превратилось в каменную маску.

— Однажды ты поймешь, — сухо заметила она, — что иногда приходится сурово обходиться даже с теми, кого любишь больше жизни.

— А ты любила ее? — Вопрос сорвался с губ прежде, чем Аликс поняла его абсурдность.

— Да, я ее любила. Она была моей дочерью, знаешь ли, а не только твоей матерью.

— Ба, ты сказала «любила». Разве больше не любишь?

Повисло неловкое молчание, затем миссис Фар-лей медленно произнесла:

— Думаю, мне лучше не рассказывать о ней больше. Однажды ты повстречаешься с матерью, и будет гораздо честнее, если ты станешь сама судить о ней, Аликс. Однако кое-что я все-таки могу тебе открыть — я никогда не могла понять ее.

Еще одно сенсационное заявление. Раньше она думала, что бабушка понимает абсолютно все.

— А дедушка? — встрепенулась Аликс. — Он понимал?

— Ну… он умер до того, как она стала взрослой. Но вероятно, ему она никода не казалась… чужой. Мне все время думалось, будто она вовсе и не наш ребенок. Нина не была похожа на дочь заурядных англичан из скромной деревушки.