В мягкой глубине его черных глаз таились наслаждение и… опасность. Искра, вспыхнувшая между ними после его выступления в университете, разгоралась ярким пламенем. Намеренно или нет, но его губы приоткрылись. Как, должно быть, приятно их прикосновение!

С трудом Джулия отвлеклась от фантазий и приказала себе смотреть на Гонсалеса лишь как на источник дохода для племянника. Но, несмотря на благие намерения, когда он, наконец, положил трубку и обратился к ней, по всему ее телу пробежала дрожь.

Гонсалес прочитал характеристику и несколько слов, написанных Руисом, и снова оценивающе взглянул на свою собеседницу.

– Как вы печатаете с ними? – спросил он по-испански, глядя на ее длинные, аккуратно накрашенные ногти.

Если Эдвард думал смутить ее, продолжив собеседование на испанском, он ошибся. Джулия вежливо улыбнулась.

– Я к ним привыкла, – ответила она. – До обучения в школе секретарей я работала маникюршей.

– Почему вы хотите работать у нас?

– Это очень просто, – слегка улыбнулась Джулия, – мне нужны деньги. Моя бабушка слишком стара и…

– Вы замужем или помолвлены? – перебил он ее.

– Не вижу, какое это имеет отношение к делу.

Глаза Эдварда блеснули.

– Хорошо, я не буду спрашивать. Давайте поговорим о другом. Что вы думаете об иммигрировавших фермерах? Заслуживают они получения равных прав с американцами?

На отвлеченные темы Джулии было легче найти общий язык с Гонсалесом.

– Все люди заслуживают справедливого обращения, независимо от их происхождения, – сказала она. – Вы думаете, что, будучи человеком из бедной семьи, я боюсь, как бы иммигранты не заняли все рабочие места, но это не так. По моему мнению, в этой стране все равны.

Было видно, что она говорила от чистого сердца.