Она привыкла вести активный образ жизни. Ее никак нельзя было назвать домоседкой. К тому же теперь, после гибели Джастина, она не любила оставаться одна в четырех стенах, где ее одолевали тяжелые воспоминания и грустные мысли.

Фелисити подошла к рядам шкафчиков, в которых ребята оставляли свою верхнюю одежду и рюкзаки. Здесь ее никто не мог видеть, и она, наконец облегченно вздохнув, помассировала поясницу, в которой ни на минуту не утихала боль.

Почувствовав себя немного лучше, она прошла к своему шкафчику. Чтобы быть ближе к ребятам, Фелисити хранила свои вещи в общей раздевалке, хотя могла бы запирать их в одной из комнат, отведенных под кружки. Обычно она не оставляла в шкафчике только кошелек.

Фелисити уже вставила ключ в замок, когда до ее слуха донеслись странные приглушенные звуки. Она замерла, напряженно прислушиваясь. Вскоре Фелисити поняла, что это рыдания. Кто-то безутешно плакал, зажав рот рукой. Охваченная беспокойством, Фелисити решительно направилась вдоль ряда шкафчиков и в углу увидела сидевшую на полу девочку-подростка. Закрыв лицо руками, она горько плакала. Что с ней случилось? Кто-нибудь обидел? Или это переживания, связанные с безответной любовью?

— Памела, что с тобой? — мягко спросила Фелисити, подходя к девочке.

Памела съёжилась и втянула голову в плечи, не отнимая рук от лица. Окажись на месте Фелисити та же Кэтрин, она скорее всего ушла бы, решив, что вмешивается не в свои дела, но Фелисити не могла пройти мимо чужого горя. Она была убеждена в том, что если человек плачет, его надо утешить.

Фелисити положила руку на голову девочки и снова спросила:

— Памела, скажи мне, что случилось?

— Ничего.