Так близко от пола и вместе с тем так далеко. Будь на покойном ботинки, тело опиралось бы на цыпочки, пусть и недолго, но ботинки были сняты. И руки были свободны. Эти сильные руки могли легко дотянуться до флагштока и ослабить давление веревки на шею. И стул, что стоял под флагштоком, был еще на месте, не опрокинут, до него вполне можно было дотянуться.

— Снимите его.

Никто не услышал Демьена. Три человека преградили ему вход и не впускали, пока он не назвал себя. Люди в офисе были слишком заняты поисками улик, никто не обернулся на сдавленный голос Демьена. Он вынужден был закричать, чтобы его наконец услышали:

— Снимите его!

Этот крик привлек внимание, и полицейский офицер в форме негодующе рявкнул:

— Кто вы, черт побери, такой? Демьен был все еще не в силах отвести взгляд от мертвого тела.

— Я — его сын.

Он слышал невнятные слова сочувствия, пока они снимали тело с веревки, но смысл этих слов не доходил до его сознания. Отец был мертв — единственный в мире человек, к которому Демьен был крепко и искренне привязан. Других родственников у него не было.

Мать не в счет. Она развелась с отцом, когда Демьен был еще ребенком, чтобы выйти замуж за своего любовника, вызвав своим поступком немалый скандал. Демьен никогда ее больше не видел и видеть не хотел. В его сердце она была и останется навсегда мертвой. Но отец…

Уинифред тоже не в счет. Он собирался жениться на ней, но не любил. Надеялся, впрочем, что они отлично подойдут друг другу. Он не находил в ней никаких недостатков. Красива, изысканна и будет отличной матерью детям, которые у них родятся. А сейчас он не мог бы назвать ее своей суженой, не мог думать о ней как о близком человеке. Отец…

И немногие так называемые друзья не в счет. После того как мать предала и бросила его, он никого и никогда не подпускал к себе близко. Так было проще. Исключало из жизни душевные страдания. Отец…