Она замолчала, не договорив. Конечно, папа не сказал. Папа скорее сообщил бы о возрасте Скворца или о том, как берет препятствия Распутница, чем о возрасте своих дочерей.

Опекун взял ее за руку и улыбнулся так, что у нее, несмотря на чувство обиды, потеплело на сердце.

— Я по глупости забыл спросить об этом у вашего отца. Но я, конечно, не имел ни малейшего понятия о том, что мое опекунство может потребоваться. Кстати, примите мои соболезнования в связи с вашей утратой, мисс Эссекс.

Тесс взглянула на него. Глаза у него были какого-то необыкновенного серовато-синего цвета. И добрые, пусть даже он был похож на дикаря с острова Борнео.

— Да, да, конечно, — сказала она. — Позвольте представить вам моих сестер. Это Имоджин. Ей только что исполнилось двадцать лет. — Бывали моменты, когда ей казалось, что Имоджин красивее, чем Аннабел (а это уже о многом говорило). Аннабел унаследовала от матери шелковистые белокурые волосы и веселые глаза, но эти губы… Только у Имоджин губы имели такой изящный изгиб. Иногда это поражало мужчин, словно удар ниже пояса. Было довольно забавно наблюдать, как герцог ошеломленно поморгал глазами, но устоял.

Правда, Имоджин не обращала ни малейшего внимания на то, какое впечатление производит на мужчин, потому что она была влюблена. Она лишь улыбнулась герцогу и присела в изящном реверансе. Когда у отца появлялись деньги, он обычно на какое-то время нанимал для них гувернантку, так что они могли, если потребуется, произвести впечатление изысканностью манер.

— А это Аннабел, — сказала Тесс, прикоснувшись к руке сестры. — Ей двадцать два года. — Если Имоджин не обращала внимания на мужчин, то Аннабел, казалось, едва научившись ходить, уже умела флиртовать. И теперь она одарила герцога улыбкой, полной одновременно и невинности, и манящих обещаний. Она поздоровалась с ним, и голос ее прозвучал словно мед, чуть приправленный лимоном.