Жена улыбнулась мне, не проявив признаков беспокойства, а муж вставил две соломинки в треугольные дырочки, только что продавленные в банках с соком с помощью специального приспособления.

— Хелло, мадемуазель!

Из-за того, что он был покрыт рыжеватыми веснушками, его кожа будто излучала какой-то темный огонь. Глаза оказались светлее, чем издали. Я должна была дать какое-то объяснение, но волнение сковало меня. Они ничего не спрашивали, спокойно ожидая продолжения. Мадам Руленд дожевывала еду, а он принялся тянуть из соломинки.

— Прошу прощения, что потревожила вас…

— Вовсе не потревожили, — заверил он. — Не хотите ли орендж-джус?

Я поняла, что он предлагал мне фруктовый сок, и остолбенела.

Войти к ним было истинным сумасбродством, и вот, вместо того чтобы выяснить, что и как, они предлагали мне сок!

— Нет, спасибо.

У него была замечательная улыбка, у месье Руленда. Зубы белее, чем в рекламных фильмах, глубокая ямка на подбородке.

— Я пришла спросить, не нужна ли вам прислуга.

Его улыбка стала чуть уже, но зубы продолжали ярко белеть в сумерках. Мадам Руленд спросила что-то по-американски. Она плохо понимала французский, и я почувствовала, что слово «прислуга» ей неизвестно. Муж пояснил, и она взглянула на меня. На этот раз это был обычный взгляд женщины, которой молодая девушка предлагает свои услуги.

— Вы — домашняя работница? — спросил Руленд.

— Нет. Я работаю на заводе.

— Вас уволили?

— Нет.

Клянусь, я ошеломила его, хоть он и был американцем.

— Но тогда почему? — почти прошептал он.

Мне надо было собраться с мыслями, объясниться… Это было нелегко.