Рамон возвратился в прихожую, поднял трубку:
- Кортеро.
После непродолжительной паузы раздался тихий голос:
- Рамон?
В ту же секунду лицо его окаменело, стало жестче.
- Да, Норин, - ответил он холодно, - что тебе нужно?
Снова молчание, потом:
- Тетя просила узнать, придешь ли ты к дяде на день рождения.
Странно слышать такие слова от Норин. Она и раньше была не так уж близка со своей родней, а после смерти Изадоры дистанция только увеличилась. Во всяком случае, все семейные праздники проходили без нее.
- Когда?
- Ты знаешь.
Он сердито вздохнул.
- Если не буду дежурить в воскресенье, то приду. А ты придешь? добавил он сухо.
- Нет, - в интонации звучали ледяные нотки. - Я занесла подарок сегодня. До конца недели их не будет в городе, поэтому меня и попросили связаться с тобой.
- Хорошо. Еще одна пауза.
- Я передам тете, что ты придешь. - И повесила трубку.
Его пальцы чувствовали холодную пластмассу телефона - холодную, как его сердце после ухода Изадоры из жизни. Сколько ни старался, он никогда не мог отделить воспоминания о ее смерти от образа Норин, которая спасла бы его жену, останься дома. Вероятно, он не имел права так злиться, и подсознательно понимал это, только поделать с собой ничего не мог: его злоба, его гнев и ненависть, казалось, заглушали боль и безысходность от потери жены. Он заставил себя забыть, что и Норин любила Изадору, что и ее горе и утрата ничуть не меньше. Он чувствовал к ней лишь жгучую ненависть и не старался это скрыть.
Надо отдать eй должное: Норин никогда не обвиняла его в несправедливом отношении. Она просто старалась не попадаться ему на глаза, хотя и работала через дорогу от больницы Святой Марии, где чаще всего проходили его операции. Дипломированная медсестра, она дежурила в интенсивной терапии и иногда следила и за его пациентами, но во время обходов он относился к ней как к пустому месту. Она окончила университет и могла бы даже стать врачом, но так и не сделала карьеру. И так и не вышла замуж. Сейчас ей двадцать пять - сдержанная, собранная и одинокая, как и Рамон теперь.