У порога Рамона встретила Мэри, мать его покойной жены.

- Рамон, как мило, что ты пришел! - Она энергично пожала ему руку. Прости, что попросила Норин позвонить тебе. Благотворительность отнимает так много времени...

- Все нормально, - ответил он автоматически. Мэри вздохнула:

- Норин - крест, который нам суждено нести до конца дней. Хорошо, что мы встречаемся с ней только на Рождество и Пасху, да и то лишь в церкви.

Он удивленно поднял глаза:

- Вы же ее вырастили.

- Да, но это не означает, что я должна испытывать к ней какие-либо чувства, - Мэри холодно рассмеялась. - Она дочь единственного брата Хола, и мы были обязаны взять девочку, когда ее родители умерли. От нас ничего не зависело. Бедняга, по-видимому, так и останется старой девой... Понимаешь, она одевается старомодно, на вечеринках на всех нагоняет тоску... Она и в детстве была такой же. Ее с Изадорой и сравнивать нельзя: та такая ласковая, любящая, с самой первой минуты украшала собой нашу жизнь, а эта... Знаешь, пока бабушка не умерла, она не отходила от нее ни на шаг, все время проводила с ней... - Мэри поежилась. - В общем, Норин всегда была обузой: раньше и теперь.

Как ни странно, Рамон вдруг пожалел маленькую девочку, которой пришлось жить фактически с чужими людьми.

- Вы не любите Норин? - вдруг спросил он.

- Дорогой мой, как ее можно любить? - ответила Мэри вопросом на вопрос. - Это же настоящая пародия на женщину! К тому же я никогда не забуду, что она стоила нам Изадоры. Уверена, ты тоже, - добавила она, сжимая его руку. - Нам так ее не хватает...

- Да, - согласился он.

Их затянувшееся приветствие нарушил подошедший Хол.

- Рамон! Рад тебя видеть! - Он тепло пожал руку своему зятю.

- Я кое-что тебе принес. - Рамон протянул тестю небольшую коробочку.

- Как мило, - пробормотал Хол и принялся развязывать ленточку. Когда подарок был извлечен из упаковочной бумаги, он воскликнул: - Замечательные часы! Именно о таких я и мечтал! Самое оно для яхт-клуба. Спасибо.