Вот и сейчас Зак ничего хорошего не ждал.

С перекошенным от злости лицом отец схватил хлыст, висевший на стене конюшни, и, увидев на лице сына страх, испытал удовлетворение.

Быстро отступив назад, Зак не узнал собственного голоса, когда сказал:

— Что ты собираешься делать?

— Научить тебя отвечать за свои поступки, — прорычал Майлз.

Он щелкнул кнутом.

— Я не хочу, чтобы меня били хлыстом, — сказал Зак почти равнодушным тоном, который обычно приводил отца в ярость. — Я не животное.

— Ты дерзкий щенок и будешь поступать так, как велел Господь, иначе я сдеру с тебя шкуру!

Зак не успел отскочить, и кнут обжег сквозь рубашку грудь.

Зак глазам своим не верил и пришел в неописуемую ярость. Когда за первым ударом последовал второй, Зак поймал кнут. Истрепанный конец обмотался вокруг его руки, оставив кровавые следы на смуглой коже.

— Я этого не потерплю! — крикнул он, выдернул кнутовище из руки Майлза и перебросил кнут через изгородь, не отрывая от отца взгляда, полного боли и страдания.

Он не знал, что сказать, не находил нужных слов, потому что ему было всего четырнадцать. Он мог только сопротивляться.

Дэниел Майлз набросился на Зака, как разъяренный бык, и хотел схватить его, но тот проворно увернулся, раздался звук рвущейся материи. Зак был достаточно высок для своего возраста, но силой взрослого мужчины еще не обладал, жилистый, но не мускулистый, он не мог противостоять отцу.

Когда Эмилия Майлз, которой старший сын рассказал о случившемся, добежала до сарая, она увидела, что ее муж не в себе. Он загнал мальчика в угол и яростно хлестал кнутом. Из угла, в котором Зак припал к земле, обхватив голову руками, не доносилось ни звука, только удары кнута. Пораженная до глубины души, Эмилия отреагировала незамедлительно.

— Господи, что ты делаешь с Закари? — воскликнула она, схватив мужа за руку в тот самый момент, когда он собирался нанести очередной удар.