Он окинул ее быстрым взглядом, и Лиллиана почувствовала, что сердце у нее забилось быстрее.

- Я только хотел сказать, что ты теперь еще прекраснее, чем когда-либо раньше, Лиллиана. У меня просто нет слов, чтобы воздать тебе должное, произнес он, прижав руку к груди.

- Прошу тебя, Уильям. Ты не должен говорить мне такие вещи!

- Разве мне нельзя говорить правду о том, что вижу своими глазами? возразил он, приблизившись еще на шаг. - Разве мне нельзя повторять, как похожи на летнюю ниву твои глаза - янтарные и изменчивые? Разве мне нельзя замечать, как похожи твои волосы на осеннюю листву - красную, коричневую, золотую? Разве нельзя...

- Нет! - вскрикнула она, как будто нож вонзился в ее сердце. - Тебе нельзя говорить мне ничего подобного, ни сейчас, ни когда-нибудь потом. Это никуда не приведет нас... и теперь у тебя есть жена.

Могло показаться, что услышанное вернуло его к действительности: лицо у него напряглось, и улыбка угасла.

- Да, у меня есть жена. Но у тебя еще нет мужа. Твой отец еще лелеет замысел подыскать тебе такового? Или ты собираешься вернуться в аббатство?

Лиллиана медленно покачала головой. Решение далось ей неожиданно легко.

- Нет, я останусь здесь. Пожелает ли он выдать меня замуж - не могу сказать. Но пока я останусь.

Наступила долгая пауза. Уильям, не отрываясь, смотрел на нее, и она опасалась, что он сейчас отбросит всякую осторожность и схватит ее в объятия. Да, может быть, она и сама хотела бы подчиниться его власти: ведь так давно она не ощущала себя красивой и желанной. Но другой голос, звучащий в ее душе более внятно, напоминал, что его любовные домогательства совершенно недостойны. Он женат. У него есть обязательства только перед женой и ни перед кем другим. О, ей было отлично известно, что многие женатые мужчины забавляются с другими женщинами. Но она никогда не унизилась бы до соучастия в таком предательстве.

Должно быть, лицо Лиллианы выражало столь очевидное неодобрение, что Уильям заметил это и в голосе у него зазвучало раздражение: