Пусть все катится к черту! Он сейчас развернется и отправится домой, сбросит этот тесный пиджак, облачится в свои потрепанные джинсы и…

— Месье!

Шарль Франсуа почувствовал, как напряженность в теле постепенно спадает. Все, что ему нужно сделать, это подать машину чуть-чуть назад, повернуть…

— Месье! Простите, месье!

Шарль Франсуа потянулся к окну.

— Что случи… — начал было он и замолк на полуслове.

Только теперь он заметил, что находится возле самого дома. Паренек в красном пиджаке, стоявший у машины, был парковщиком. Шарль Франсуа вздохнул, подавил готовый вспыхнуть гнев и понадеялся, что гримаса, появившаяся на его лице, сойдет за улыбку. — Да, да, — сказал он. И оттого, что так было угодно судьбе, или оттого, что долго не мог прийти в себя, Шарль Франсуа сделал то, что сделал бы любой другой на его месте в данных обстоятельствах: вышел из «Ситроена», передал ключи пареньку вместе с пятидесятифранковой бумажкой и стал подниматься по лестнице, ведущей в особняк Ланжевенов. Подниматься навстречу пытке — иначе он не мог назвать часы, которые предстояло ему провести в этом доме.

Пытка — это еще мягко сказано.

И кто только придумал эти вечеринки с коктейлем. Особенно благотворительные. Уж во всяком случае, не мужчина. Только женщине могла прийти в голову идея, что людей можно заставить платить за сомнительное удовольствие стоять среди шумной толпы гостей в комнате, сжимая в одной руке бокал третьесортного вина, а в другой — совершенно несъедобную закуску. В то время как струнный квартет или пианино во внутреннем дворике изрыгает нечто скучное и невыразительное, написанное пару веков назад.

Улыбка, которую он с трудом выдавил из себя, кажется, не была уж совсем ужасной и никого не испугала, как он того боялся. Жюстин Ланжевен долго тряс ему руку, бормоча, как он счастлив принимать у себя таких гостей, хотя глаза его говорили об обратном. Селия стремительно подскочила к Шарлю Франсуа, обдав сильным запахом духов, поцеловала в обе щеки и вручила бокал с вином.