– У меня открытый урок, – испуганно ответила Самойлова. – Вы же сами назначили…

– Ах да. Считай, что тебе повезло, – незаметно для себя переходя на «ты», сказала Ольга Дмитриевна. Она попыталась улыбнуться, но вместо улыбки у нее получился страшноватый оскал, как будто ее мучила острая резь в животе. Этот оскал, кажется, напугал несчастную Елену Сергеевну еще больше. – Вот что, Леночка. Стой здесь, – Ольга Дмитриевна похлопала ладонью по двери, – и никого не пускай. Ученикам скажи, что занятий сегодня не будет – по крайней мере, в первую смену. Насчет второй еще посмотрим… Да. Учеников по домам, а учителя пусть подождут здесь, во дворе. Скажи, что это мое распоряжение. И технический персонал, конечно. – Она вдруг вспомнила кровавую лужу на полу раздевалки и намалеванную кровью пентаграмму на стене и подумала, что кому-то из техничек спустя час-другой придется отмывать всю эту красоту. Вот уж кому не позавидуешь! – Ты все поняла?

– Д-да, – с запинкой ответила Самойлова. – То есть нет. Что случилось?

– Что надо, то и случилось, – отрезала Ольга Дмитриевна. – Если появится директор, пусть стучит.

В проеме арки за спиной у Самойловой показалась долговязая фигура физрука Антонова, потом к ней присоединилась парочка фигур помельче, волочивших туго набитые портфели. Больше не слушая растерянного лепета Самойловой, Ольга Дмитриевна юркнула за дверь и с лязгом задвинула засов.

Она хотела постоять хотя бы несколько секунд на месте, чтобы перевести дыхание и собраться с мыслями, но нервы у нее совсем расходились, воображение взыграло, и Ольга Дмитриевна поняла, что, оставаясь в полутемном тамбуре, попросту умрет от обыкновенного страха. Тени в углах угрожающе шевелились, готовясь наброситься на нее и задушить, и она готова была голову дать на отсечение, что убитый сторож встал со своего места и поджидает ее прямо за дверью вестибюля, держа в мертвой руке окровавленную фомку. Если она останется здесь, в тамбуре, еще хотя бы на несколько секунд, у него может лопнуть терпение, и тогда он войдет сюда сам…