Низкие берега пруда поросли боярышником и старыми ракитами, неряшливыми и растрепанными от постоянных ветров, имеющих паршивую склонность менять свое направление на данном участке местности чуть ли не ежечасно, отчего она и получила не совсем ласковое прозвище Лешачья Прялка.

К сожалению, они поспели лишь к заключительному акту трагедии. Бездыханный лебедь лежал на присыпанной снегом кочке. Перед ним на коленях стояла рыжеволосая девчонка и рыдала в голос, размазывая по щекам слезы вперемешку с грязью. Высокий парень с длинными светлыми, собранными в хвостик волосами стоял рядом с ней и угрюмо наблюдал за попытками Людмилы дотянуться длинной веткой до небритого субъекта в рваной телогрейке и грязных спортивных штанах, распластавшегося на животе на тонком, еще прозрачном льду по другую сторону от полыньи, в которой, вероятно, и плавал горемычный лебедь.

– Лежи спокойно, не шевелись! – крикнула наконец Людмила и, отбросив в сторону ветку, огляделась по сторонам, очевидно, в поисках более убедительного орудия то ли спасения, то ли наказания. Мужик, заметив милицию, заерзал брюхом по льду, выругался по матушке и попытался отползти подальше от полыньи по направлению к противоположному берегу. Лед тут же закряхтел и прямо на глазах стал прогибаться под тщедушным мужичьим телом.

– Кому сказала, не шевелись! – Людмила топнула сердито ногой и посмотрела на выскочивших из машины милиционеров. – Сергей, топор есть?

– Есть! – Сергей открыл багажник и вынул оттуда небольшой туристский топорик в брезентовом чехле. Людмила ловко поймала его за топорище и, не глядя на Дениса, ткнула топор ему в руки.

– Рубите слегу, да поживее! Надо этого придурка вызволять! – Она кивнула в сторону мужичонки, притихшего на льду в позе парашютиста, выполняющего затяжной прыжок.