– Может, проедем до пруда? Людмила ведь туда побежала. Не дай бог, кому-нибудь голову оторвет!

– С чего ты взял? – опешил Барсуков. – Я думал, она убежала, потому что испугалась, что я и вправду ее задержу…

– Как же, испугается она! Она в прошлом году в одиночку шатуна завалила, а по весне двух «мичуринцев» с оружием задержала, – рассмеялся Сергей. – А дверью вас шарахнула из-за того, что Славку, брата своего, и Светку, девчонку его, увидела. На пруду в полынье лебедь-подранок живет.

Они за ним присматривают, подкармливают. А тут, похоже, кто-то из местных бичей решил его на обед забить. Я, по правде, ничего толком не понял, потому что вы в снег упали, Людмила ракетой из машины вылетела, Светка белугой ревет…

– Хорошо, поедем к пруду! – вздохнул подполковник. – Кажется, сегодня я только тем и буду заниматься, что защищать чужие физиономии от мордобоя…

«Жигули» на предельной скорости рванули через все село к старому пруду. Лет тридцать назад стояла там колхозная мельница, водилась пропасть карася, а сейчас только пиявки да комары стали его постоянными обитателями. И лишь разжиревшие от избытка питания лягушки тревожили по весне его поверхность страстными прыжками в воду.

К сожалению, милиция поспела лишь к заключительному акту трагедии. Бездыханная тушка лебедя лежала на присыпанной снегом кочке. Рядом с ней на коленях стояла рыжеволосая девчонка и рыдала в голос, размазывая по щекам слезы вперемешку с грязью. Высокий парень со светлыми, собранными в хвостик волосами стоял рядом и угрюмо наблюдал за попытками Людмилы дотянуться длинной веткой до небритого субъекта в рваной телогрейке, распластавшегося на животе на тонком, еще прозрачном льду по другую сторону от полыньи.