Чем большему количеству людей рассказываешь о чем-то, тем слабее становишься. Потому что знание — это сила, и, разумеется, этой тихой англичанке уже слишком многое известно о его жизни. Сейчас она ему предана, потому что в огромном долгу перед ним, но что, если алчность возьмет верх и убедит ее продаться? Подобное ему не раз доводилось наблюдать в прошлом.

— Нет, Наташа, я никого не ждал, — ответил он с грубоватой откровенностью.

— Ты рано вернулся из Америки.

— Я не был в Америке. Я летал в Италию.

— О? Какая-то особая причина? — Она пододвинула к нему сахар, понимая, что ведет себя необычно настойчиво, но никогда раньше ей не приходилось видеть его таким встревоженным.

— Это неважно.

Наташа предпочла оставить без внимания его тон, сделавшийся вдруг угрюмым и подавляющим.

— Что-то случилось, да, Рафаэль?

По какой-то необъяснимой причине он на один короткий миг почувствовал проблеск искушения, прежде чем губы сложились в аристократически пренебрежительную гримасу, к которой он редко прибегал, общаясь с Наташей.

— Ты не вправе задавать мне подобный вопрос, — холодно отозвался он.

Да, она это знала и, по большей части, принимала. Так же, как принимала слишком много других вещей в его жизни. Например, женщин, которые иногда делили с ним постель и спускались позавтракать утром, все такие восхитительно растрепанные и розовощекие, спустя долгое время после того, как он уезжал в Сити. Они хихикали, требуя, чтобы она сделала им французский тост или апельсиновый сок, и Наташино сердце разрывалось на части от ревности.

Правда, в последнее время их что-то не наблюдалось, так что, наверное, сейчас он как раз движется в этом направлении. Может, это и не дает ему покоя? Может, какая-то женщина дала ему отставку, для разнообразия?