Но потом Наташа подумала о сводной красавице сестре Рафаэля, которая чуть ли не на целое поколение моложе его. Не могла ли она стать причиной его внеплановой поездки в Италию? Наташа прочистила горло.
— С Элизабеттой ведь все в порядке, да?
Рафаэль замер, не донеся чашку до рта, и со стуком поставил ее на блюдце.
— Почему ты спросила о моей сестре?
Наташа пожала плечами, вспомнив тревожный телефонный звонок от психиатра Элизабетты пару недель назад, после которого Рафаэль сидел в кабинете до темноты.
— Просто какое-то смутное предчувствие.
— Ну, так оставь свои предчувствия при себе! — вспылил он. — Я плачу тебе не за них!
Его слова словно острым ножом пронзили ей сердце.
— Да, конечно. Мне не следовало ничего говорить. Прошу прощения.
Но Рафаэль заметил чуть заметное подрагивание ее губ, которое она безуспешно попыталась скрыть, и со вздохом смягчился.
— Нет, это мне надо извиниться, дорогая. Я не должен был так с тобой говорить.
Да, иногда он называл ее ласковым словом «дорогая», но, разумеется, ничего романтического в это не вкладывал. Неужели она просто старается закрывать глаза на тот факт, что ее положение здесь медленно подрывается? Неужели дождется, когда оно станет совсем неприемлемым, прежде чем наберется мужества уйти от него?
— Я лучше пойду, — натянуто проговорила Наташа. — Хочу испечь пирожные — Сэм приведет друга. — И она отвернулась, пока он не заметил глупые слезы, щипавшие глаза.
Но Рафаэль увидел застывшие плечи девушки, и только теперь до него дошло, что он обидел ее. Что бы там ни было, Наташа этого не заслуживает, решил он. Возможно, пора рассказать обо всем кому-то еще, кроме своего поверенного. Трой видит все только в черно-белых тонах, как все адвокаты. Им и платят за практическое решение вопросов, а не за эмоции.
Но даже для человека, который всю жизнь бежал от чувств и их неприятных последствий, бывают моменты, вот как сейчас, когда избежать их невозможно. Наташа ведь женщина, а у женщин дело с чувствами обстоит куда лучше, чем у мужчин. Наверняка не будет вреда, если он ей расскажет.