Большую часть из своих тридцати четырех лет Рафаэль провел, нажимая на все нужные кнопки, но больше всего он любил власть, сопутствующую достигнутому успеху. Но в последние недели этот успех как-то ускользал от него, и это ощущение ему совсем не нравилось.
— Наташа?
— Да, — отозвалась она, но не повернулась, прогоняя остатки слез.
Она скажет ему правду, даже если он не захочет ее услышать.
— Элизабетта в клинике, — без обиняков сообщил Рафаэль. — Она была тайно переправлена в Англию, и я ужасно боюсь, что пресса найдет ее.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Наташа застыла, все ее страхи рассыпались в пыль.
— Что?
— Моя сестра была помещена в частную клинику на юге Англии в состоянии крайней депрессии, — пояснил Рафаэль.
Наташа сморгнула слезы и повернулась, непроизвольно протянув к нему руки в инстинктивном жесте утешения. Но увидела, как он вздрогнул и уставился на них, словно этот всплеск эмоций был чем-то неуместным, и она уронила их.
— Мы пытаемся удержать это в тайне от газетчиков.
— Мы?
— Я. Трой. Врачи. Они боятся, что это может усугубить ее стресс. Если газетчики разнюхают, то станут преследовать Элизабетту, когда ее выпустят, — и рецидив неминуем. Охрана в клинике надежная, но папарацци всегда крутятся поблизости в надежде разнюхать что-нибудь новенькое.
— Ох, Рафаэль, — выдохнула Наташа. — Бедная Элизабетта! Что случилось?
Ему хотелось сказать Наташе, чтобы не смотрела на него так, поскольку ее сочувствие вызывало у него те чувства, которые он сейчас испытывать не должен. Например, желание раскрыть ей объятия и положить голову на ее плечо, а потом…