Мгновением позже лорд Джек Клэнси заключил Беннета в крепкие дружеские объятия. Перепуганная обезьянка пронзительно заверещала и перепрыгнула на металлические перила крыльца. Тоже обеспокоенный, хотя и по совершенно другим причинам, Беннет обнял друга, после чего взял за плечи, отодвинул от себя и спросил:

— Что случилось? Твои родители? Как они?

— Нет-нет. — Джек хлопнул друга по плечу. — С ними все в порядке. Но, клянусь Богом, Беннет, если это твоя очередная выходка, я тебя сам убью.

Беннет растерянно улыбнулся.

— Какая выходка?

— Но ведь тебя пять месяцев назад объявили мертвым! Мертвым? Иисусе, это Лэнгли. Беннету показалось, что он получил мощный удар в солнечное сплетение.

— Я не знал, — проговорил, или, скорее, прорычал, он.

— Мы отслужили по тебе заупокойную службу. Собралось очень много народу. Я все ждал, что в самый разгар появишься ты, чудом избежав всех опасностей — это было бы в твоем духе, — но ты так и не появился. — Джек отступил на шаг, поедая друга глазами. — Впрочем, теперь это все не важно. Я чертовски рад тебя видеть. Заходи скорее.

— Дворецкий сказал, ты развлекаешься, — возразил Беннет, отходя от двери. Ситуация нравилась ему все меньше и меньше, и он пока не понимал, что происходит. — Я пришел только потому, что ты знаешь всех в Лондоне, а мне нужны любые сведения о Дэвиде Лэнгли. — Если ублюдок объявил его мертвым, словами он не ограничится. И Беннет почувствовал, как его заливает холодная ярость.

— Лэнгли? Послушай, Беннет, зайди, ну, пожалуйста. Ты же не можешь просто так повернуться и уйти в ночь, когда только что вылез из собственной могилы!

Капитан кивнул, лихорадочно обдумывая неожиданные обстоятельства. Он много чего мог ожидать по возвращении в Лондон, но известие о собственной кончине все же застало его врасплох. Африканская ассоциация должна была вступить во владение его дневниками, поместье, скорее всего, перешло к его окаянному дяде Феннингтону, а ведь все ящики с образцами направлялись именно туда.