— Тетя Эстер! Она тоже здесь? Ну, я смотрю, прямо парад родственников!

— Но она единственная настоящая моя родственница. Остальные — опекуны и прочее. А Эстер — сестра отца.

— Помню-помню, она мачеха Элана Филда. А где он сейчас, Кармона?

— Не знаю.

Из холла они перешли в гостиную, которую по традиции называли утренней. Там всегда были сумерки, поскольку окна выходили на север. Мрачность подчеркивали темно-синие плюшевые шторы и украшение над камином, выполненное из черного дерева. Казалось, сюда никогда не заглядывает солнце.

Кармона прикрыла дверь. Ей не хотелось говорить об этом, но остановить Пеппи было невозможно — в этом она не сомневалась — Не знаешь? Но, дорогая! — Глаза Пеппи горели любопытством. — Но тетя Эстер, конечно…

— Никто ничего не знает.

— Ты хочешь сказать, что он просто порвал с тобой и исчез?

— Примерно так.

Кармона подумала и решила, что Пеппи — тот человек, с которым она может поговорить на эту тему. В конце концов, хуже не будет, а некоторые утверждают, что если поделиться с кем-то своей болью, то становится легче.

— Но, Кармона, дорогая! Я слушаю тебя. Ты не можешь оставить меня в неведении. Клянусь, я собиралась приехать сразу, как получила твою телеграмму о том, что все сорвалось. Но ты знаешь Билла, с ним такое бывает — уперся и ни в какую. Он говорил, что это моя блажь, что мое присутствие ничего не изменит, что, скорее всего, тебе хочется побыть одной, что он не собирается выбрасывать сотню фунтов, чтобы я подержала тебя за руку, и так далее. Он был прав, и я решила повиноваться, тем более и выбора-то у меня не было: он иногда так настаивает на своем… Ты уже простила меня, правда?

— Я на тебя не обижалась. , — Но сейчас ты должна мне все рассказать! Из-за чего вы поссорились?

— Кто тебе сказал, что мы ссорились?

— Не ссорились?! — воскликнула Пеппи. — Но, дорогая, разве такое бывает?