— Да ладно тебе, я не так плох.

— Нет? «Индепендент» совсем недавно написала о тебе как о стареющем холостяке.

— Ну, это уже старая шутка, — скривился Брайс. — Я думал, они способны на большее. Ради приличия могли быт придумать что-нибудь поинтереснее.

Ему вдруг стало неловко. Джон пожал плечами.

— Согласись, ты должен признать, что уже не являешься самым желанным и прекрасным парнем в мире. Может, хоть это чуточку прояснит для тебя некоторые вещи. А теперь о моем доме. Сара собирается в Венецию второго числа, я последую за ней на другой день. И тогда дом в твоем распоряжении.

— Превосходно.

Внезапно их разговор прервал осторожный стук в дверь. В комнату вошла горничная с серебряным подносом в руках, на котором белел квадратик письма. Она передала его Брайсу, который взял конверт и кивком отпустил служанку.

Брайс внимательно осмотрел письмо, и его охватило волнение. Он вскрыл конверт, прочел письмо и тут же почувствовал, как кровь прилила к лицу.

— О, Господи!

— Что там?

— У нас трудности. Письмо только что принесли из Шелдейл-хауса в Гернси, — Брайс передал письмо Джону.

— Господин граф, — прочел Джон вслух, — ...собираюсь посетить Англию с пятого по двенадцатое июля... Если бы это было возможно, я хотела бы осмотреть Ваши сады во время моего пребывания в Англии... — Джон взглянул на Брайса широко открытыми глазами. — И что?

— Посмотри на подпись.

Джон взглянул.

— Эмма Лоуренс, — прочел он вслух и от изумления открыл рот. — Та самая?

Брайс кивнул.

— Она, должно быть, послала его в тот же день, как написала мне сюда в Лондон. — Он взял письмо из рук Джона и бросил в корзину. В последний раз они упоминали в письмах о садах так давно, он и не думал, что она может снова заинтересоваться ими.