— Уверяю тебя, ничего подобного мне не нужно.

— Ханжа!

Мара фыркнула — вопрос поднимался уже не в первый раз.

— Самовлюбленный тип, который станет мной командовать? Нет уж, благодарю. Я только что избавилась от такого.

— Любовник, моя милая, совсем не то, что муж.

— Тебе виднее.

В отместку за обидное замечание Дилайла стиснула руку подруги. Мара бросила на нее насмешливый взгляд, потом снова перевела взгляд на ведущего, но все же ответила:

— Уверяю тебя, дорогая, я прекрасно могу обойтись без мужчины. Мне почти тридцать лет, и я только-только устроила свою жизнь по собственному желанию. Зачем же мне позволять какому-то чужаку снова ее разрушить?

— Признаю, это серьезное возражение. Но знаешь, милочка, самцы тоже могут пригодиться. Смею утверждать, что со временем ты это поймешь.

— Сомневаюсь. У меня нет склонности к подобным вещам. — И она бросила на подругу довольно циничный взгляд.

Дилайла ответила ей сочувственной улыбкой.

— Тем больше причин найти мужчину, который знает, как удовлетворить женщину.

— Неужели такие бывают? — пробормотала Мара, продолжая наблюдать за торгами.

— Разумеется! Можешь на время одолжить Коула. Впрочем, нет! Тогда мне придется выцарапать тебе глаза.

Мара тихонько засмеялась.

— Успокойся. С моей стороны Коулу ничто не грозит. Единственному мужчине, до которого мне есть сейчас дело, всего два года.

— Пока так, но знай: теперь, когда закончился траур, любой мужчина сочтет тебя своей законной добычей.

Мара пожала плечами и обвела тревожным взглядом аукционный зал, выискивая конкурентов в торговле за картину.

— И напрасно потеряет время, — ответила она подруге.

— Итак — девятьсот! — провозгласил аукционист.

Мара быстро подняла табличку со своим номером. Дилайла вздохнула с притворной скукой.

— Ну зачем ты швыряешь деньги на ветер? К чему тебе этот мрачный портрет жены какого-то голландского торговца? Она же страшна как смертный грех. И нос картошкой.