— Идем же. Я пошлю за нашими экипажами, а ты распорядись насчет доставки этой твоей картины.

Мара кивнула, обе дамы поднялись со своих мест и, придерживая юбки, принялись осторожно пробираться между рядами посетителей. У Мары не выходила из головы сплетня о том, что в обществе ее считают новым увлечением регента. Дело требовало деликатности. Ей не хотелось оскорблять будущего короля, а потому нельзя было со всей решительностью опровергать слухи, чтобы не возникло впечатления, будто сама мысль об их связи глубоко ей противна. Ни за что на свете не станет она ранить чувства крайне впечатлительного принца. Джордж так остро ощущает свои внешние недостатки, так раним и обидчив…

Мара и сама росла в непростых условиях. Метод воспитания, который применяли ее родители, сводился к постоянной критике и преуменьшению достижений ребенка. Поэтому она знала, как тяжело жить, испытывая вечную неудовлетворенность и неуверенность в себе. Непрерывные нападки и сомнения в ценности собственной личности воспитывали человека, который ждал от жизни одних лишь неудач, даже если старался преуспеть изо всех сил. Вот почему Мара сочувствовала бедному регенту. У него никогда не было шансов оправдать грандиозные ожидания его отца, короля, не говоря уж об ожиданиях подданных. Те желали видеть Веллингтона в теле Адониса, а получили ненадежного, рыхлого дилетанта, который к тому же быстро превратился в невротика.

Бремя на плечах регента оказалось слишком тяжелым, а он был не из тех, кто способен нести такую ношу. Мара чувствовала: Джорджу нужны друзья, истинные друзья, а не скопище двуличных пресмыкающихся, которые его окружали. И в благодарность за то, что он сделал для нее и сына, она была готова поддержать его, даже если такая поддержка повредит ее репутации. Да и какое это может иметь значение? Она больше не семнадцатилетняя девушка, на которую давят чужие мнения и авторитеты. Ей не надо угождать всем подряд.