Джина глубоко вздохнула и прошептала испуганным голоском:

— Неужели вам так необходимы мои рекомендации?

— Это обычная процедура.

Па мгновение Джине пришла в голову мысль, что ей удастся убедить доктора Эмерсона или еще кого-нибудь из друзей отца и матери сохранить в тайне ее происхождение. Но она тут же поняла, что из этого ничего не выйдет. Она чувствовала себя как Ева, которую изгнали из Рая. «Это абсолютно безнадежно, — подумала девушка. — Мне придется вернуться в „Башни“ и работать на дядю Эдмунда». Ее глаза сделались такими несчастными, что граф спросил:

— Что вас так огорчает? Скажите же, почему вы убежали из дома?

Джина до боли в суставах сцепила пальцы в замок.

— Я… я не могу вам сказать, — проговорила она. — И пожалуйста, поверьте мне… я обещаю… я вас не подведу.

— Итак, насколько я понимаю, вы просите меня предоставить вам убежище, — спокойно подытожил граф. — Бы бежите от кого-то, кто сильно вас напугал.

— Я действительно очень напугана, — призналась Джина.

— А если я решусь вам поверить, можете ли вы обещать мне одну вещь? — спросил граф.

В глазах Джины вновь засветилась надежда.

— Вы… нанимаете меня?

— Только если вы мне пообещаете…

— Все что угодно!

— Если вы попадете в беду, если то, от чего вы бежите, станет для вас действительно опасным, обещайте, что придете ко мне и расскажете всю правду.

— Я обещаю… конечно, я обещаю, — быстро ответила Джина. — И не думайте, в этом нет ничего… позорного… или преступного… просто это меня очень тяготит… это темное пятно в моей жизни, которое делает ее такой жалкой… такой…

Ее исполненный страдания голосок весьма тронул чувствительное сердце графа, и он принял решение.

— Отлично, вы дали мне слово и можете уже завтра отправляться в «Монастырский очаг», если это согласуется с вашими желаниями.