– Смотри вперед! – резко отдала приказ Германа.

Повинуясь, Грей стала про себя читать молитвы, но не те, что предписывались послушницам, готовящимся принять постриг, а свои собственные молитвы с мольбой об освобождении от этих обязательств.

Прошло несколько минут, и большая дубовая дверь часовни со зловещим скрипом открылась вовнутрь.

Грей распрямила плечи и прижала к груди букет, ломая хрупкие стебли и роняя листья. Хоть и попыталась она заставить себя сделать роковой шаг вперед, но не смогла. Чтобы тронуться с места, ей потребовался резкий толчок Германы.

– Стойте! – раздался неожиданный окрик, словно мечом прорезавший холодный утренний воздух.

Грей и Германа одновременно повернули головы, отыскивая того, кто посмел вмешаться в обряд.

Хотя несколько всадников, появившихся между двумя отдаленными домами, были безоружны – ведь только так им могли разрешить войти в святую обитель, – небольшая группа служителей пыталась задержать решительно настроенных пришельцев.

– Вы осмеливаетесь ступить на освященную землю без разрешения? – негодующе требовала ответа Германа, преграждая им дорогу.

– Просим прощения, – извинился высокий стройный рыцарь, но в голосе его не чувствовалось раскаяния. Он вынул из-за пояса свернутый пергамент и протянул наставнице: – Я привез срочное послание от барона Эдуарда Чарвика.

Грей судорожно набрала в грудь воздуха. Послание от отца? Неужели то умоляющее письмо, которое она написала отцу, заставило его передумать? Девушка с беспокойством следила за Германой, повернувшейся спиной к солнцу, чтобы удобнее было читать.

Широкие брови женщины плотно сдвинулись, пока она изучала послание. Потом она неожиданно вскинула глаза на свою воспитанницу, взглянув поверх пергамента на застывшую в ожидании Грей.

Подавив желание обхватить себя руками, Грей косила глаза вправо. Рядом с гонцом стоял молодой светловолосый рыцарь и пристально глядел на нее. Грей подняла руку к повязке, чтобы проверить, прикрыта ли зловещая отметина.