Ход из изолятора в подъезд предназначался для детей с подозрением на инфекционные заболевания, дверь на лестницу, сколько Денисов помнил, всегда была заперта изнутри на массивную металлическую защелку.

— Кто ее мог открыть?

— Не знаю.

— А с вечера? Защелка была задвинута?

— Заперта. Это я точно помню. — Медсестра подняла печальные плутоватые глаза. — Он, наверное, зашел отсюда -из коридора, а ушел с той стороны. Отодвинул защелку и…

Так вполне могло быть.

— В коридоре чужих не было? Может, с вечера? Бывает, мужчины хотят пройти наверх…

— Нет, вроде. Так и было, как я говорю. Отсюда вошел -там вышел…

Задача розыска отнюдь не упрощалась. Почти стометровый коридор имел несколько самостоятельных выходов.

— Кто-нибудь слышал крик?

— Я лично не слышала. Ну, что мне за это будет, Денисов? -Она приготовилась разрыдаться. — Уволят? Или посадят?

— Да, ладно, «посадят»! — ворчливо одернул ее младший инспектор. — Никто тебя не посадит!

Денисов вышел в коридор. Проход к изолятору со стороны коридора был по-прежнему запружен сотрудниками. Уже отобрали объяснения у всех ночевавших. Денисов спустился к подъезду. У входа стояли десятки любопытных, привлеченных видом милиционеров и черными «Волгами» оперативной группы.

«Может, преступник, действительно воспользовался лестницей для больных детей…» — подумал он.

Подняться по ней Денисову не удалось — ждали собаку из питомника служебного собаководства.

Он проверил рацию. Было странно, что никто до сих пор его не хватился. Впрочем, в отделе давно приняли его привычку работать автономно. Бахметьев даже настаивал на этом.

Коллеги шутили: «Старший опер по делам, имеющим общественный резонанс…»

Он снова обогнул здание. Вход со стороны буфета был открыт, тут разгружали продуктовую машину. На перроне и внутри, в залах, становилось все жарче. День обещал быть по-летнему знойным. На всех горизонтах многоступенчатого здания стояли, ходили, мыкались в надежде уехать сотни людей.