Встречаясь почти ежедневно, а иногда несколько раз на дню, они в общем доверяли друг другу. В то же время Денисов знал о ней мало.

«Милое плутоватое лицо. Доброжелательна, смешлива. Ни в чем предосудительном не замечена…»

Иначе она бы наверняка попала в поле его внимания.

— Хотелось-то как лучше! — Вера попыталась заплакать.

— Я ничего еще не знаю, — сказал Денисов. — Ни с одним человеком не разговаривал.

— Старушка, божий одуванчик…

— Что она говорила?

— «Завтра утром к профессору. На прием. Принимает раз в квартал… Мне только переспать». Я посмотрела: куда она пойдет? А у нас изолятор пустой. Две кровати. Мамочки и дети все здоровенькие… Положу, думаю. И ей хорошо, и нам…

— Вы записали, кто она?

Медсестра расплакалась по-настоящему:

— Думала, успею. Все равно утром разбудят: кефир, молочко подвезут. Спать все равно некогда — тогда оформлю!

— Так и не знаете, откуда она?

— Нет, — даже обмирая от страха, она чуточку кокетничала.

— Паспорт у нее был?

— В сумочке. Она показала…

— Фамилия или имя?

— Она не раскрывала — только так. Корки.

— Ее ли еще паспорт… — В комнате находился один из младших инспекторов.

Он охранял медсестру от сотрудников — любителей расспросить свидетеля. Вере надлежало говорить лишь с оперативно-следственной группой — чтобы каждое ее слово получало необходимый ход.

— А сейчас сумочки при ней нет?

Медсестра качнула головой:

— Я все посмотрела…

«Вот и установили примерные границы проблемы: убийство — не раскрыто, труп — не опознан…»

— В изоляторе она ночевала одна?

— Никого больше не было.

— Значит, преступник вошел и вышел отсюда — из коридора?

— В том-то и дело… — Она приготовилась снова заплакать. — Дверь изолятора на лестницу оказалась открытой! В крови… Кто-то открыл ее изнутри.

— Любопытно.

— Спускайся в подъезд — и на перрон… А там ищи ветра в поле!