Имя, однако, имело значение, и Нейбургер тут же это подтвердил:

— Если у человека еще до его рождения умер отец, то его обязательно называют в честь умершего…

В прогоне показалась молодая женщина в юбке, в майке на тонких, скрученных в шнурок бретельках.

— Добрый день, — она обошла Денисова и старика, колыхнулась разгоряченным телом, теплый воздух вокруг нее тоже колыхнулся.

— Добрый день, — старик проводил взглядом ее выступавшую из майки, открытую спину.

— Это сестра Шейны Полина… Вы о ней спрашивали. Она жена второго брата Богораза.

«Люди, обосновавшиеся в доме еще с «до войны», — подумал Денисов, — строили дом, как корабль или крепость. Как Ноев ковчег, куда забрались все родственники, чистые и нечистые. Старики умирали, дети рождались в пути. А корабль плыл, то есть стоял… И такой Мафусаил, как старик Нейбургер, мог еще перечислить весь экипаж и всех пассажиров с самого отплытия…»

— Полина — это единственное имя? Или… для домашнего употребления… — Денисов продолжал упорно цепляться за все, что могло в дальнейшем пригодиться.

— Родители назвали ее Идес… Вы уже идете к ней?

— Я думаю, успею еще позвонить.

— Это за теми домами!

У девятиэтажного здания на скамье коротали время пенсионеры. Рядом с телефонной будкой в коляске спал ребенок, его мать звонила по телефону.

Денисов присел на край скамьи и тотчас почувствовал, что его клонит в сон.

Женщина в телефонной будке все время двигалась, не стояла на месте, голова с трубкой была в кабине то слева, то справа, разговор, казалось, вот-вот прервется, а он продолжался и продолжался.

Денисов поднялся.

— За домом еще телефон, — сказал какой-то старик в очках, в шляпе. — Эта будет звонить, пока ребенок не проснется.

По другую сторону дома телефонная кабина оказалась пустой, Денисов набрал номер Бахметьева. От трубки стойко пахло духами.