– Поскольку вряд ли мисс Темпл знакома со способами перемещения в пространстве, известными людям, верящим в магию, я предполагаю, что она вернулась к себе, проворно перемахнув через окно.

– Да... около десяти минут назад, – пробормотала Джули и, заметив вспышку облегчения в глазах мачехи, убедилась, что ее подозрения лишены оснований.

– Но почему именно так? – спросила мачеха заинтригованно.

И вновь, прежде чем Джули успела ответить, Саймон неожиданно спросил:

– У вас очень нехорошая царапина на ноге. Вы обработали ее антисептиком?

– Да, благодарю вас, – холодно ответила Джули.

Гизела переоделась в матово-голубое шифоновое платье, которое вместе с сапфировыми тенями, наложенными на веки, заставляло ее глаза казаться скорее голубыми, чем зелеными. Саймон был в белой рубашке с длинными рукавами с темным галстуком и в свободных светлых брюках.

Джули тоже приняла решение надеть свою лучшую, и единственную, юбку и васильковую блузку. Сегодня она подождала, пока Саймон пододвинул кресло Гизеле, и позволила ему помочь ей сесть за стол.

Как и во время ланча, она почти не принимала участия в разговоре за столом. Большую часть времени она думала о том, что же такого сказала Гизела и почему это предназначалось только для Саймона.

За кофе он выкурил одну из своих сигар, затем поднялся и сказал, что должен вернуться на яхту.

Гизела казалась удивленной и разочарованной.

– Но еще только девять! Мы никогда не ложимся спать раньше одиннадцати!

– По-видимому, мне приходится вставать гораздо раньше вас, – вежливо заметил он. – Доброй ночи, миссис Темпл. Благодарю вас за прекрасный ужин. Доброй ночи, Джули.

– Сколько, он думает, мне лет? – спросила Джули, когда он удалился. Ее возмутило, что он назвал ее просто по имени.

– Не девятнадцать, это уж точно, – сердито ответила Гизела. – Но если он принимает тебя за подростка, ты должна винить только себя. Спутанные волосы, отсутствие косметики, лохмотья вместо одежды – ничего удивительного, что люди считают тебя гораздо моложе твоих лет.