Женщина сделала шаг ему навстречу. Пытаясь освободиться от наваждения, Бью посмотрел ей на ноги. Обутые в лакированные туфли с золотыми цепочками на подъеме, подчеркивающими тонкие лодыжки, ноги, просвечивая сквозь черные чулки, гипнотизировали своей холеной женственностью.

Бью, знал - от площадки до пола шестнадцать ступеней, и она прошла половину пути, когда его взгляд достиг подола короткого черного платья. Золотая цепь, охватывая живот, спускалась на бедра.

Вдыхаемый Бью воздух, казалось, заискрился. Грудь его сжало, а сердце стучало, словно барабан в карнавальную ночь.

Он с трудом заставил себя перевести взгляд выше невероятно тонкой талии. Безумная мысль возникла в помрачившемся мозгу: «груди как гранаты, сочные, спелые, восхитительные». Затем он почувствовал головокружение, так как вся кровь устремилась к паху. Ох, не к добру это, не к добру! Не быть бы беде! - мелькнула у него мысль.

В то время, как мускулы его бедер сжимались, чтобы удержать горячие удары желания, Бью не отрываясь смотрел на молочно-белую шею, порозовевшую под его взглядом. Затем он погрузился в ее глаза, бездонные, словно воды Карибского моря, ослепительные в своей синеве.

- Няня Стоу, сэр, - возвестил Седжуик с таким выражением, словно представлял королеву.

Молодой Прескотт попытался освободиться от ее чар. Уже сойдя с лестницы, она приближалась к нему, и он обнаружил, что они почти одного роста.

- Примите мои глубочайшие соболезнования, мистер Прескотт.

Глубокий приятный голос ласкал слух, вызывая во всем теле чувственную дрожь.

- Смерть вашего дедушки стала для всех нас тяжелым ударом. Не сомневаюсь, и для вас тоже.