Дом этот, надо сказать, был необычен тем, что на каждом этаже была лишь одна квартира, тянувшаяся по всей длине здания.

«Первый этаж отбрасываем, — в азарте соображал я, взбегая по ступеням. — Второй, видимо, тоже. Остается всего три квартиры».

Я остановился у квартиры третьего этажа: белые, голубые, черные кнопки звонков, без табличек и с оными. Фамилии — от заурядного Петрова до нелепого, через «а», Камара. Кто же, прошаркав бесконечным коммунальным коридором-резонатором, откроет мне двери, если вообще откроет? О чем я у него спрошу? А ведь есть еще квартиры на четвертом, на пятом этаже. Все бесполезно… Я вновь спустился вниз.

В это время где-то наверху гулко хлопнула дверь и раздались звуки легкой пробежки по ступеням — ближе, ближе! Как я ошибся в ней! Конечно же, усадили за стол, налили, заставили выпить — но ведь вырвалась, знает, что я все еще жду.

Мимо меня пробежал, пряча глаза и поправляя фуражку, раскрасневшийся встрепанный курсант военного училища и выскочил на улицу. Затем дверь наверху вновь заработала, послышались нетвердые шаги, и передо мной возник полупьяный небритый парень, кучерявый и усатый. Мы уставились друг на друга.

Наконец, помолчав и, видимо, огорчившись, что кроме меня в подъезде никого не оказалось, парень печально вздохнул и стал рассказывать: пьет он уже четвертый день, на работу не ходит, а вообще трудится на заводе кузнецом, и жена, когда вернется из поселка Коммунар от лучшей подружки, у которой торчит уже неделю, наверняка его убьет.

— Это не к тебе пошла такая черненькая девчонка? — прервал я его.

— Нет, от меня ушел курсант, — логично ответил он. — Какие-то малолетки снимают на четвертом этаже — наверное, она туда пошла.

— Ты их знаешь? — цеплялся я за соломинку. — Давай, вместе сходим.

Но тут запивший кузнец проявил трезвое благоразумие:

— Нет, друг, это твои дела. Может, выйдет еще. Посиди, подожди.