— Мне кажется, нам есть о чем поговорить друг с другом...

Он отрицательно покачал головой, отвергая мое предложение. Моя мать наверняка спросила бы у него: «Что, язык проглотил?» Но я была не моя мать и не его, а он — не маленький мальчик.

Он остался стоять.

Я предложила ему оранжад, сама выжала апельсины и протянула ему фарфоровую тарелочку, на которой аккуратно разложила несколько маленьких пирожных, усыпанных засахаренными лепестками фиалок. Он удивленно взглянул на них — должно быть, никогда таких не видел. Не знал, что цветы тоже можно готовить.

Он отказался от песочного печенья и пирожных с фиалковыми лепестками. Вид у него был недоверчивый. Я задавала ему классические вопросы — что он делал все это время, какой была его жизнь и т.п. Ничего оригинального, пусть так. Но он не отвечал.

Он направился в мою сторону, по дороге отодвинув стул, и приблизился ко мне вплотную. Я забилась в самый угол.

Вскинув подбородок, он повелительно смотрел на меня.

Я, наклонив голову, покорно смотрела на него.

Он обхватил меня за талию и притянул к себе. Я вздрогнула — это произошло слишком рано, слишком быстро. Мне хотелось хоть немного слов, взглядов...

Я резко качнула головой из стороны в сторону, уклоняясь от его поцелуев; мне нужно было узнать, почему он не заговорил со мной в саду, почему он ушел; если он все это время думал обо мне, то я хотела знать о его чувствах, его впечатлениях.

Он снова привлек меня к себе, на сей раз с некоторой грубостью. Он презирал мое сопротивление, принуждая подчиняться.

— Скажи мне... кто ты?

Он не ответил.

— Скажи...

Он молчал.

Я подчинилась.

Его желание не нуждалось в словах.

Его тело напряглось, губы прижались к моим губам.

Его ласки достигли цели. Руки скользнули вниз, к животу, и осмелились спуститься еще ниже. Он расстегнул мою блузку, стянул трусики, даже не глядя на них, и прильнул губами к моим соскам, словно стремясь утолить жажду. Я расстегнула ему ширинку и принялась ласкать его пенис. Итак, я тоже могла обходиться без слов.