Апельсины были выжаты, волосы на ногах сбриты, уборка пылесосом сделана, простыни сменены, подмышки присыпаны тальком, губы покрыты блеском, бесцветным и неклейким, кожа умащена, давление — на максимуме, эго — на минимуме, музыка приглушена. Я не была ни гордой, ни приниженной: я была просто женщиной, которая собирается открыть дверь мужчине, потому что не может ему сопротивляться.

Мои ученики вернутся к прерванным лекциям о Лотреамоне на следующем занятии — я не простила бы себе пропущенного свидания.

Зазвонил домофон, и я испугалась сильнее, чем в первый раз.

Я знала лишь его губы, его прерывистое дыхание, его жадные поцелуи, его манеру ничего не говорить, его запах.

Меня восхищали его поцелуи. И он это понимал.

Он прошел за мной в гостиную, я налила ему свежевыжатого апельсинового сока, но он, слегка покачав головой, отодвинул бокал.

— А что ты любишь?

— Кофе.

— Я приготовлю.

Он слегка прищелкнул языком в знак отрицания.

Универсальный язык?

— Хочешь кофе с шоколадом, с ликером, After eight или Киндер-сюрприз? У меня все есть.

Снова прищелкивание языком.

Универсальный отказ?

Он не любит шоколад? Плохой знак.

С легкой гримасой, искривившей его рот, он вынул из кармана пиджака жемчужную сережку.

— Держи, — сказал он, не приближаясь ко мне.

Я взяла сережку кончиками пальцев и вдела ее в мочку уха небрежным, даже фамильярным жестом и поблагодарила его. Прислонилась спиной к стене. Он расхаживал туда-сюда вдоль гостиной, она явно была для него тесной. Вдруг он остановился передо мной.