Я не слышала шума лифта — должно быть, он поднимался на пятый этаж пешком. Прижавшись ухом к двери, я пыталась услышать его шаги.

Он несколько мгновений стоял на лестничной площадке, прежде чем позвонить. Колебался? Переводил дыхание? Затем нажал на кнопку звонка.

Замок был из позолоченной меди; чтобы открыть дверь, нужно было оттянуть задвижку и повернуть ручку — два простых движения. Все внимание, все ощущения, все свое лихорадочное ожидание я вложила в них.

Мужчина, которого я потеряла три года назад, приблизился, как в кино... Осторожно.

Словно пелена перед глазами...

Смутное воспоминание о временах непринужденного обращения...

Невозможно представить, чтобы Шопенгауэр отказался открыть дверь Флоре Вейсс, а Ницше — Лу Андреас Саломэ, когда те звонили у их дверей. Звяканье дверного колокольчика может потрясти основы любой философии. Что до моей, если бы она и была, это было бы переворачивание всего вверх дном.

Прозвенел звонок; слишком поздно отступать. Риск — часть нашей жизни. Моя рука повернула дверную ручку. У меня перехватило дыхание, но я открыла дверь. Он стоял там, в обрамлении дверного проема — черноволосый, изящный, в темном костюме с галстуком... остальное я не успела сразу разглядеть. И, разумеется, молчал.

— Здравствуйте... — сказала я.

В ответ он усмехнулся уголком рта. Взгляд казался тяжелым от невысказанной злобы.

Он вошел следом за мной в гостиную, огляделся, чтобы понять, куда попал: белая, залитая солнцем вселенная книг и продуманного беспорядка. Ничего экстраординарного, согласна, но достаточно предлогов для начала разговора.

О, кажется, его взгляд остановился на коллекции ракушек.

Речь могла зайти об океанских глубинах, о вещах, о комфорте, об излишестве, о безделушках... Нет.

— Мне нравится слушать шум моря, — сказала я только ради того, чтобы заговорить.