Тогда что же он делает? «Ничего, – последовал ответ с лукавой улыбкой, от которой Сильвия так и растаяла. – Меня называют в разные времена по-разному: паразитом, бездельником, плейбоем – словом, как вам больше понравится».

И вопрос перед самым концом поездки: где же он выучил свой изумительный английский? В самой Англии, где – хотите верьте, хотите нет – он пару лет трудился на благо всего мира. Содержал мотель на озере Дистрикт вместе с другом.

Блайс, вырулив по широкой, выгнутой как полумесяц подъездной дороге, остановился возле внушительного каменного особняка, солидный вид которого никак не соответствовал общепринятой идее шато, с узкими оконцами и зубчатыми башнями. Дом, окруженный балконными окнами, был спроектирован так, чтобы встречать солнце. С трех сторон деревья закрывали его от средиземноморских зимних ветров. От наружных построек он отделялся широкой аркой, с другой стороны – через арочный проход – к нему примыкал небольшой флигель.

Пока они высаживались из машины, Блайс Варон «представил» им здание:

– Шато Сент-Ги. Это главный дом. Там, – последовал жест в сторону флигеля, – вдовий дом, в который моя тетка удалится, когда Сент-Ги женится.

Дверь открыла пожилая женщина в черном, и Блайс провел сестер в широкую залу, где в амбразуре окна справа был накрыт чайный стол: над кружевной скатертью, столовым серебром и тончайшим китайским фарфором председательствовала величавая леди, прямая, как спинка ее резного антикварного стула.

Мадам Сент-Ги, подумала Роза, должно быть, была хорошенькой в молодости. Судя по ее посеребренным сединой волосам и морщинкам в уголках глаз и рта, женщина уже разменяла шестой десяток, но ей все еще была присуща особая красота. Как и у ее сына, первое, что бросилось Розе в глаза, – те же высокие скулы, линии орлиного носа и тот же высокомерный поворот серебряной головы.

Мадам Сент-Ги раздраженно обернулась:

– Тс-с… Электричество – еще не все на этой земле.