— Ой, прости, — повинилась я, кладя бинокль на стул, и посмотрела на Артема. Не рассмеяться было невозможно — его правое ухо было все в креме, а спина, которую я и должна была намазать, лишь тускло поблескивала.

— Чему радуешься? — следом за мной засмеялся и Артем. — Если бы ты целыми днями не пялилась на катамаранщика, моя спина не сгорела бы.

— Я на него вовсе не смотрю, — быстро отреагировала я, усиленно натирая Артему спину.

— А вот и смотришь!

— Не смотрю!

— Смотришь!

— Нет!

— Да!

От злости я чуть по спине его не огрела, списав на убийство здоровенного комара — размером с гуся. Так сказал бы Артем. Но я удержалась. С трудом.

— Ах, так! Раз такой умный, то сам бери и мажь свою спину, а у меня, между прочим, работа есть!

— Ой-ей-ей, мы вспомнили о работе! Какая это у тебя работа? В бинокль на того парня смотреть? — не унимался напарник.

— Артем, не перебирай! — пригрозила я, уже сильно жалея о том, что не убила воображаемого комара. — Я же молчу о той официантке из кафе «Каракатица»! Резкость твоего бинокля только на нее настроена!

— Руки прочь от Аннушки! — взвился Артем.

— Фи — «от Аннушки», — поморщилась я, поняв, что ступила на больную мозоль, и вошла в раж: — Как это примитивно и старомодно! Ты даже дорогущий цифровой фотоаппарат с каким-то суперприближением купил только ради того, чтобы ее отсюда фотографировать!

Глаза Артема превратились в щелочки, а ноздри нервно раздулись. Он весь затрясся. Мне даже сделалось страшно. На одно мгновение.

Но Артем переборол свое явное желание с особой жестокостью убить комара, кажется, на моем лбу, и не менее ехидно произнес:

— Думаешь, я не вижу, что ты целыми днями наблюдаешь не за морем и пляжем, а изучаешь этого катамаранщика? Тебе не бинокль нужен, а подзорная труба, чтобы рассмотреть каждый прыщик на его теле. — Он заржал, как лошадь.