— А ты?

— Что — «я»? — не понял Артем.

— Ну, Аннушку сфотографировал? Каждый прыщик на ее теле рассмотрел? — ударила я его же камнем. Пусть побудет на моем месте, умник.

— И не только, — многозначительно усмехнулся напарник и дружески похлопал меня по плечу. — А ты у катамаранщика?

Я тут же скинула его руку — терпеть не могу, когда лезут в мою личную жизнь, а в особенности вот так панибратски, и возмутилась:

— Да как ты смеешь! Уж у кого, у кого, а у него нет прыщиков! Он — совершенство! И вообще, то, что я за ним наблюдаю, это совсем не твое дело. И хватит уже обсуждать чужие прыщи — противно! Отстань!

Должно быть, уж как-то слишком резко я это сказала, потому что Артем дулся на меня до самого вечера.

— Артемчик, ну хватит барышню обиженную из себя изображать, — прохныкала я в конце концов. Обижать дорогих мне людей я тоже не люблю, и каждый раз, глядя на обиженное лицо друга, испытываю угрызения совести.

— Я не обиделся, — процедил Артем, отворачиваясь от меня и демонстративно пялясь на море.

— Обиделся.

— Нет.

— Да.

— Нет!

— Да!

— Нет!!

— Нет? А, ну хорошо, — безразличным тоном протянула я. — А то я грешным делом подумала, что ты обиделся на меня за резкость, и в знак примирения хотела купить тебе пахлаву. Но раз ты не обижен, то… На нет и суда нет.

Артем, обожавший сладкое, подскочил ко мне, как горная лань.

— Я обижен! Очень обижен! Сильно обижен! Слов нет, как обижен!

— Да? А мне какое дело? На обиженных воду возят, — фыркнула я и независимой походкой отправилась в помещение для отдыха от солнца.

— Бе-бе-бе! — только и нашел Артем, что мне ответить.

Хоть «бе-бе-бе» и было, скажем прямо, недостойным ответом на мою шутку, я знала, что теперь обид между нами нет. Может, я и пахлаву ему куплю. Но чуть позже.