Предмет, что китаянка протягивала капитану, оказался коротким мечом или саблей с широким изогнутым лезвием, вроде малайского криса. Этот жест и само зрелище коленопреклоненной кукольной фигурки в зеленом жакете и шароварах показались мне столь театральными, что я снова потеряла ощущение действительности и своей причастности к происходящему. Все казалось таким нереальным, что я не верила своим глазам. Потом я узнала, что Лиен часто вела себя так, словно играла на сцене. Может быть, зрители были незнакомы с нравами далекого Катая

Но капитана маленькая фигурка, так драматично преклонившая перед ним колени, ничуть не растрогала. Правда, он немного успокоился и теперь улыбался.

— Давненько ты этого не делала, Лиен! — промурлыкал он и вдруг подмигнул мне.

Я не улыбнулась ему в ответ, потому что увидела лицо Лиен, которое не видел капитан. Под слоем рисовой пудры ее кожа казалась зеленоватой, а в глазах полыхал темный огонь, правда, бледные веки его тут же пригасили. Меня оно потрясло, я перестала быть просто зрителем. Лиен отнюдь не собиралась подчиняться каждой прихоти мужа.

Капитан взял жуткий меч за рукоять и поднял стальное лезвие над головой.

— Это малайский крис, душа моя Миранда. Пиратский меч, даже скорее кинжал. Он попал мне в руки, когда мы налетели на джонку китайского мандарина, дрейфовавшую возле островов Кантонского устья. На борту все были мертвы, кроме жены мандарина — она спряталась в матросский сундук и только благодаря этому спаслась. Я никогда не встречал высокородной китайской дамы. Мне выпала редкая привилегия ее спасти, а потом она оказала мне честь, став моей женой.

Китаянка подняла голову, и ностальгическую нежность капитана как рукой сняло.