— А что будет в волосах? — деловито уточнил Корбин.

— Розы в тон. — Джемма протянула гостю шедевр ювелирного искусства.

— Восхитительно, — отозвался гость, придирчиво изучив цветок со всех сторон. — Надеюсь, герцогиня, серединка изумрудная, а не из зеленого стекла?

— Из очень мелких драгоценных камешков, почти незаметных. — Джемма кокетливо повела плечом.

— Мои вкусы целиком на стороне роскоши, — признался гость, продолжая рассматривать украшение. — Особенно если роскошь скромна и не кричит о цене.

— Если честно, эти мелочи жутко дорогие.

— Следовательно, достойны внимания лишь той из модниц, которой неведомы заботы о деньгах. Хотя, с другой стороны, удивительные розы способны помочь особе, глубоко погрязшей в долгах. Бросающаяся в глаза экстравагантность — лучший способ успокоить бдительность кредиторов.

— На мой взгляд, даже слишком смело.

— Прерогатива герцогини. — Корбин подошел ко второму платью. — Но если тем нарядом вы намерены подчеркнуть собственную расточительность, то, что же хотите сказать этим? — Голос звучал мягко, однако обманчивая любезность не скрывала вызова.

— Новейший фасон! — негодующе возразила Джемма и подошла ближе. — Платье-сорочка. Поверьте, у Марии Антуанетты таких, по меньшей мере, четыре.

—Ах, но счастливица королева живет не в Англии. — Лорд Корбин бережно приподнял платье. Нежная пластичная ткань бледного персикового цвета таинственно сверкала жемчужными узорами. Обычно из подобного невесомого материала шили ночные рубашки — отсюда и название. Легкое одеяние едва прикрывало грудь и мягкими волнами стекало на пол.

— А что, у нас в Англии так скучно? — осведомилась Джемма.

— Скорее, холодно, — ответил Корбин. — Во всех смыслах. Милая герцогиня, вы заставите светских дам дрожать от злости, а джентльменов — по другой причине. Ну а сами тем временем будете нещадно мерзнуть.

— Мерзнуть? — Джемма задумчиво взглянула на воздушное одеяние.