«Давай, скажи, что ты педик, и мы тебя отпустим», — это я. Джеки лепечет: «Я не педик, я случайно туда зашел, никто меня за задницу не лапал, это вранье, Босс, не надо, скажи им, не надо меня трогать!» Он дрожит, и губы у него дрожат, коленки подгибаются, чего он так боится, мы же ему еще ничего не сделали. Я гну свою линию: «Мы же твои друзья, Джеки, а друзьям врать нехорошо». «Я не вру…» — голос у него срывается. «Ну зачем тебе было шляться по всяким барам?» — говорю я укоризненно, как бы увещеваю его, ай-яй-яй, плохой мальчик Джеки, я видел, так иногда в фильмах полицейские на допросе разговаривают. «Ты же нашу команду позоришь, меня расстраиваешь. Надо было нас попросить надрать тебе жопу, ты же это любишь? Или ты больше любишь хуй сосать?» Джеки не может ничего сказать, просто в ужасе на меня смотрит, он как будто не может поверить, что все это с ним происходит, может, думает, что это долбаный сон какой-то, что он сейчас проснется, и нас не будет. Сон, ну щас. Почему он не может себя как мужик вести? И тут голос мне говорит какой-то, а это потому, что не мужик он, а педик херов, может, он в рот берет за бабки, или ебут его все, кому не лень, надо его проучить как следует. Мы его попугаем немножко, игра такая, только тут диван узкий, а на полу неудобно и места мало.

«Парни, в спальню его давайте». Джеки опять задергался и вдруг завизжал, Конь ему рот зажал на автомате, Фил стоит, как придурок, правая рука занята ножом, что с ним делать, не знает. Я говорю: «Фил, назад». Я же не хотел, чтобы он Джеки порезал случайно, это ни к чему совсем. «Шварц, Коню помоги». А Шварц-то все это время молча сидел и только пялился на нас. Порнушку уже давно забыли, тут-то все интереснее, Джеки растрепанный, перепуганный до смерти, глаза по семь копеек, рубашка уже на локтях где-то, штаны едва держатся, он же пытается Коня оттолкнуть, ножками сучит, выгибается, как блядища на стриптизе.