Взяв себя в руки, она нарочито вежливо и тихо произнесла:

- Вы забываете, мсье, что в этом городе живут креолы. А это значит, нам с maman можно не опасаться, что какой-нибудь несносный грубиян начнет приставать к нам с досужими разговорами. - Черные глаза блеснули жаждой мести. - В Новом Орлеане не так опасно, как в американских городах. Джентльмены-креолы умеют себя вести.

- Это намек на то, что я должен знать свое место, не так ли? усмехнулся Хью.

- Хотелось бы надеяться, - опустив в притворной застенчивости глаза, вздохнула Микаэла. - Но вряд ли это возможно.

- Микаэла! - стараясь разрядить накаляющуюся обстановку беззаботным смехом, воскликнула Лизетт. - Ты сама начинаешь грубить.

Девушка посмотрела прямо в серые глаза Хью.

- О! - невинно пролепетала она. - Неужели я была с вами груба?

Хью медленно покачал головой и пристально посмотрел на девушку, отчего у нее вновь перехватило дыхание.

- Груба? - прошептал он, беря ее руку и целомудренно коснувшись ее губами. - О нет. Вести себя грубо вы просто не можете... Возможно, вызывающе?

Поцелуй был как ожог крапивы. Девушка отдернула руку, проклиная про себя противного американца. Чувства ее пребывали в совершенном смятении. От очередного взрыва вновь спасла Лизетт.

- Благодарю вас за предложение проводить нас, господа, - произнесла она. - Но до цели нашей прогулки осталось всего несколько шагов. Желаю вам удачно провести день.

Ощущая на себе насмешливый взгляд американца, Микаэла с облегчением последовала за матерью. Но когда они подошли к лавке мадам Хьюбер, сердце ее все еще бешено колотилось. Перед тем как открыть дверь, она украдкой оглянулась. Хью смотрел на нее. Она неожиданно ощутила прилив гордости и нечто похожее на удовлетворение. Он приподнял шляпу. Девушка слегка покраснела, пробурчала что-то себе под нос и вошла в лавку. Может быть, вела она себя не слишком вежливо. И все-таки он высокомерный нахал!