Хотя Микаэла достигла возраста, когда большинство креолок нянчат своих детей, а то и остаются вдовами, она была ослепительно молода и необыкновенно хороша собой. Еще не было случая, чтобы мужчина посмотрел на нее с безразличием. Обычно в мужских взглядах угадывалось восхищение, в крайнем случае откровенный интерес. Естественно, девушка подсознательно ожидала увидеть нечто подобное и в глазах американского гостя. Но Хью Ланкастер не обратил на нее внимания. Это произвело на девушку странное впечатление, тем более что при виде Лизетт он превратился вдруг в само очарование. Maman он приветствовал с искренней радостью, а разговор с ней явно доставлял ему удовольствие. Впрочем, следует признать, что и Лиэетт, единственная из всего семейства, приняла гостя с неподдельной любезностью. Все остальные, включая Микаэлу, были напряжены и держались во время обеда с ледяной вежливостью. Девушка усилием воли отогнала воспоминания и в очередной раз напомнила себе, что ей нет никакого дела до того, как смотрел на нее Хью Ланкастер. Какая разница, что думает о ней какой-то американец!

Только себе Микаэла могла признаться, что вопреки всем стараниям мысли ее периодически возвращаются к этому высокому широкоплечему янки. Уж очень сильно отличался он от всех мужчин, с которыми она привыкла общаться, хотя со своими черными волосами и почти оливкового цвета кожей Хью вполне мог сойти за креола. Возможно, дело было в росте Хью, добрые шесть футов делали его на голову выше всех знакомых ей мужчин, а может, в пронизывающем взгляде серых глаз под густыми ресницами, казавшихся слишком светлыми на смуглом лице? Или в манере разговаривать неторопливо, с холодным спокойствием, подбирая точные выражения, что резко отличало его от импульсивных, многословных родственников? Ответа Микаэла найти не могла. Осознавала пока только одно: Хью Ланкастер сумел возбудить в ней странное чувство, подобного которому еще не удавалось вызвать ни одному из ее поклонников-креолов, и это ее пугало.