Наконец карета с тремя путешественниками тронулась. Лизетт о чем-то мило болтала, и обстановка благодаря этому казалась вполне нормальной. По крайней мере если Лизетт и заметила холодок в отношениях Хью и Микаэлы, она ничем это не проявила.

Мамочка едет с ней, и это, пожалуй, единственное, что радовало Микаэлу. Провести несколько часов наедине с Хью перед долгим расставанием было бы настоящей пыткой. Микаэле казалось, что, не будь рядом Лизетт, она не выдержала бы и бросилась в объятия мужа, умоляя не оставлять ее. Она даже вздрогнула, представив эту картину: хнычущая Микаэла Дюпре цепляется за фалды сюртука равнодушно взирающего на нее мужа. Нет! Она не должна, не имеет права быть такой слабой!

Одернув себя таким образом и твердо решив продолжать прежнюю линию поведения, она выпрямилась и приняла независимый вид.

- Я так рада, maman, что ты поживешь со мной, - сказала она, чтобы не молчать. - Мне очень понадобятся твои советы. Ведь в имении Жюстины предстоит еще так много сделать.

- Вы что, называете это место имением Жюстины? - удивилась Лизетт. Насколько я помню, муж мадам Жюстины, завершив строительство нового дома, объявил, что отныне его имение носит название "Уголок любви". По-моему, это очень романтично. Может, стоит сохранить это название, как вы думаете?

Хью поморщился. Уголок любви! Он чуть не рассмеялся вслух. Прямо насмешка какая-то! Уголок любви, обитатели которого, того и гляди, набросятся друг на друга с кулаками!

- В этом что-то есть, - произнес он вслух безразлично, посмотрев на Микаэлу. - Как ты считаешь, дорогая?

Какое-то мгновение Микаэла смотрела в серые глаза Хью, затем, не выдержав их холодного блеска, отвернулась.