- Я вела себя так, как положено хорошей жене-креолке, - пробормотала Микаэла, только сейчас до конца поняв, какой холодной и бесчувственной она могла казаться Хью в эти последние дни.

- И как же, скажи мне ради Бога, должна себя, по-твоему, вести "хорошая" жена-креолка? - с наигранно заинтересованным видом спросила Лизетт.

- Так, как ты! Ты всегда была спокойной и невозмутимой, даже когда папа горячился. Он никогда не видел твоих слез. Он всегда был ласков с тобой, а ты всегда вела себя с ним с такой милой добротой и пониманием. - Микаэла вдруг запнулась, что-то вспомнив. - Я помню, что папа часто уезжал куда-то, но он никогда бы не оставил тебя одну на плантации! - упрямо добавила она, чуть заикаясь.

На этот раз вздохнула Лизетт.

- Я и не знала, что оказалась такой хорошей актрисой, - произнесла она, задумчиво проведя пальцем по кромке бокала. - Что ж, ты стала взрослой, и, видимо, пришло время тебе узнать правду. Так вот, я с трудом выносила Рено Дюпре и ненавидела твоего деда за то, что он заставил меня выйти за него.

- Но... Но ты же!..

- Делала вид, что все хорошо? Да, я постоянно притворялась счастливой женой! Что еще я могла делать, если мое замужество стало уже свершившимся фактом? Срамить себя и свою семью перед друзьями и соседями? - Ее голос сорвался и вновь стал твердым. - Нет уж! Я сделала то же, что и сотни несчастных женщин до меня, - заставила себя стать хорошей креольской женой! Я принуждала себя принимать ласки мужчины, хотя от одного его прикосновения мое тело вздрагивало от отвращения. О женщинах, которые у него были постоянно, и об оскорблениях, которые он причинял мне чуть ли не ежедневно, рассказывать не буду.