Оливия почувствовала, как у нее пересохло во рту и кровь прилила к голове. Она попробовала пошутить:

– Думаю, около недели.

Зрачки Гила внезапно совсем почернели – так ей показалось.

– Что ж, не самая заманчивая идея, на мой взгляд, проторчать здесь столько времени, – бросил он сухо. – Следуй за мной.

Он повернулся, неожиданно отпустив ее руку.

Оливия смотрела ему вслед. Она не могла найти объяснение тому, как это получилось, но в то самое мгновение она поняла, без всяких сомнений, что по уши влюбилась в Гила. Ее совсем не пугала перспектива навсегда остаться в лабиринте, как в ловушке. Лишь бы только Гилберт был рядом с ней и никогда, никогда не покидал ее.

Позднее, уже дома, она рассматривала себя в зеркале. Ее интересовало, почему она выглядит так же, как и прежде. Ее мироощущение настолько изменилось, что казалось невозможным, чтобы внешний вид остался без перемен. Школьница, какой она оставалась еще вчера, навсегда ушла в прошлое, и на ее месте появилась женщина – женщина, внезапно вкусившая терпкий и сладостный восторг первой влюбленности.

Последовавшие за этим несколько дней стали самыми прекрасными в жизни Оливии. Все ее мысли и чувства сосредоточились на визитах Гила, а он посещал их все чаще, так как выяснилось, что бабушка очень нуждалась в его советах относительно положения дел в рекламной сфере. Очевидно, она доверяла его мнению, и Оливия впервые поняла, как сильно нуждалась Вивьен, несмотря на ее независимый вид, в направляющей и поддерживающей руке сначала своего мужа, Уильяма Бофора, а потом старшего сына, отца Оливии.

– Мне будет недоставать Гила, когда он улетит назад в Нью-Йорк, – задумчиво сказала Вивьен как-то за завтраком.

Оливия пристально посмотрела на нее и спросила:

– Что ты сказала?

Вивьен сощурилась так, что глаза превратились в узкие щелочки, когда она услышала этот вопрос.