– Эндрю не считал меня ребенком, – прошептала она.

– Ему было наплевать на тебя, крошка-кузина.

Означало ли это, что Гилу она, Оливия, дорога? Собирался ли Гил сказать ей о своей любви? Он должен сказать эти слова. Оливия чувствовала, как ее сердце совершило что-то вроде мертвой петли.

– А тебе не наплевать?

Помолчав немного, Гил заговорил, и в его голосе прозвучала затаенная грусть.

– Да, мне не все равно. Я принимаю близко к сердцу доверие Вивьен и не нарушу его... Ты еще слишком молода, слишком неопытна, чтобы играть в подобные игры.

Оливию охватило разочарование. Она наивно ожидала объяснения в любви, а получила вместо того напоминание о том, что в глазах Гила она по-прежнему остается крошкой-кузиной. Интимность, которую они разделяли всего несколько мгновений назад, начинала улетучиваться, и Оливия страстно хотела бы вернуть ее. Но как? Как ей убедить Гила, что она уже не ребенок, а взрослая женщина – женщина, которая любит его, и единственное ее желание – чтобы он отвечал ей любовью на любовь.

– Я... Я не такая уж юная, – прошептала она еле слышно.

– По годам, может быть, да. Но твой опыт говорит, что ты еще совсем девчонка, – ответил Гил хрипло.

Движимая лишь силой неизведанного до сих пор чувства, не думая, куда могут завести ее опрометчивые слова, которые она собиралась сказать, Оливия ринулась навстречу опасности.

– Я не такая уж неопытная, как ты, возможно, думаешь...

Она не успела произнести больше ничего, как руки Гила поднялись к ее обнаженным плечам, вцепились в них.

– На что ты намекаешь, черт побери? – зарычал он, предостерегающе сверкая глазами.

Оливию потрясли и резкая перемена его тона, и боль, причиненная его пальцами, впившимися в плечи. Оливия выговорила, заикаясь, лишь: