— Что ты делаешь, гадкий дядька? Молишься?

— Где у вас тренировки?

— Не твое дело.

Светленькая, пухленькая сердито глядит на подругу. Опять Мария говорит за двоих. А она, между прочим, другого мнения. Ей вовсе не кажется, что им надо быть такими злюками.

— В Скарпхольмском зале. Ну, ты знаешь. Вон там.

Она показывает на холм, в ту сторону, откуда они недавно пришли.

Кошка. Дохлая кошка. Забей на нее. Забей на животных.

— Хороший, зал-то ваш?

— Не-а.

— Еще противнее тебя.

Клюют, обе. Даже черненькая отвечает.

Он по-прежнему стоит перед ними. Опускает руки. Проводит ладонью по черным усам. Как бы приглаживает.

— А я знаю, где есть новый зал. Совсем новый. Он тут рядом, возле вон того высокого дома, рядом с низким белым, видите? Я знаю владельца. И сам частенько там бываю. Может, и вам лучше там тренироваться? В смысле, всей вашей группе.

Он энергично тычет в ту сторону, они следят за его рукой, за его пальцем, светленькая, пухленькая — с любопытством, черная шлюха — с неприязнью.

— Нету там никакого зала, гадкий дядька. Нету, и все тут.

— А ты там была?

— Нет.

— Так вот. Зал там есть. Совершенно новый. И вовсе не противный.

— Враки все это.

— Враки?

— Да, враки.

Мария без конца мелет языком. Как всегда. Незачем ей говорить за двоих! И злюкой такой быть незачем. Это все потому только, что кепка досталась не ей.

А вот она ему верит. Он подарил ей свою красно-зеленую кепку. И знает хозяина зала. Скарпхольмский зал ей не нравится: там воняет старьем, а от матов чуть ли не навозом несет.

— Никакие это не враки. Марвин тоже говорил, что там есть новый зал. Там наверняка лучше.