— Не беспокойтесь, сэр, то есть, я хотел сказать, милорд, уж я как-нибудь смогу забраться в дом.

Картер постоянно забывал, что теперь к его хозяину следовало обращаться иначе, чем он привык в армии.

Однако, вопреки опасениям лорда Хейвуда, они смогли попасть в дом безособенных осложнений. Задняя дверь была действительно закрыта, но зато было приоткрыто узкое окошко, и Картер проворно залез в него. Затем он открыл большое окно, куда уже без труда смог забраться и сам хозяин.

Лорд Хейвуд чувствовал себя крайне неловко. Не так рисовалось ему возвращение в родной дом после долгих лет отсутствия.

В то же время ему хотелось побыть сейчас одному под сводами этого здания, побродить по пустым комнатам, все как следует осмотреть и вспомнить, а не выслушивать нудную стариковскую болтовню о том, что сделано и что еще надо сделать.

Он оставил Картера исследовать обстановку на кухне, чтобы выяснить, нельзя ли что-нибудь приготовить на завтрак, а сам направился вдоль длинного коридора, в конце которого обитая сукном дверь вела в основную часть дома.

Здесь царили полумрак и мертвая тишина. Все шторы были опущены. Только редкие лучи поднимающегося утреннего солнца проникали в щели между тяжелыми занавесями.

И среди этого полумрака и покоя герцог ясно ощутил, что время повернуло вспять. Он вновь почувствовал себя мальчишкой, которому эти комнаты и коридоры представлялись огромными и таинственными. Казалось, он явственно слышал глубокий, зычный голос отца и мягкие нотки нежного голоса матери.

Он заглянул в огромную светлую столовую. Здесь в центре стоял длинный стол, за которым вполне могли поместиться сразу пятьдесят человек.

Все было покрыто толстым слоем пыли. От мысли, что он никогда больше не сможет принимать и угощать здесь гостей, лорд Хейвуд испытал тягостное чувство потери. Он закрыл дверь и поспешно прошел дальше.