Она была краткой и написана простым карандашом:

«Дорогая мамочка, прости меня, но я убежала с Ричардом. Ты все узнаешь, но сейчас у меня нет времени. Прошу, не сердись на меня! Я так счастлива!»

До сознания миссис Уингам дошло, что ее спрашивают, будет ли она завтракать или подождет мисс Фанни, и она услышала свой собственный голос, отвечающий с удивительным спокойствием:

– Не думаю, что мисс Фанни вернется домой к ланчу. Затем она придвинула стул к столу, с трудом проглотила несколько кусочков цыпленка и глотнула вина. Минута тихой задумчивости если и не принесла облегчения, то по крайней мере успокоила ее страхи. Она не могла поверить, что Фанни и Ричард хоть на минуту задумывались о неправомерности тайного брака. Но появление Ричарда воскресило все нежные чувства Фанни к нему, в которых, учитывая ее записку, сомневаться не приходилось. Миссис Уингам не могла придумать, что же ей делать, и в состоянии полной нерешительности поднялась в спальню. Сняв шляпку и заменив ее кружевным капором, она завязала ленты под подбородком; ей оставалось только ожидать последующих вестей от беглецов, поэтому она прошла в салон и попыталась занять себя вязанием.

К счастью, Кларисе Уингам не пришлось долго ждать. Часа через два до ее слуха донеслись быстрые шаги на лестнице, и в комнате возникла раскрасневшаяся и запыхавшаяся Фанни с сияющими глазами.

– Мама? О, мама, мама, это правда, ты дашь нам свое согласие, ведь так?

Фанни стремительно пересекла комнату и бросилась к ногам матери, обняв ее руками, не зная, то ли плакать, то ли смеяться. Мистер Кентон, в своем великолепном мундире, прикрыл дверь и остановился неподалеку, словно сомневался, примут ли его. Это был хорошо сложенный молодой человек, с приятной наружностью и решительным характером. В этот момент, однако, он выглядел слегка взволнованным и все время пытался ослабить шейный платок.