— Вы только посмотрите, — прошептал кто-то.

— Как трогательно, — тут же подхватил кто-то другой.

Вокруг них поднялся приглушенный гул голосов, сливавшийся со звоном хрусталя и шуршанием шелков. Хлопнула пробка от шампанского. Софи слышала все это, но ей казалось, что звуки постепенно замирают вдали.

Оставалось только тиканье в ушах. Оно становилось все громче и настойчивее, словно какой-то гигантский метроном продолжал отсчитывать ритм, в такт которому двигалось все вокруг, в том числе и она сама. Но этот ритм уносил ее куда-то, где она никогда не была.

Софи чувствовала невольное сопротивление. Ладони у нее взмокли, но то был незнакомый испуг, всегда ассоциировавшийся у нее с Джеем. Под его острым, как бритва, взглядом она почувствовала, что теряет ориентацию. На короткий миг ей показалось, что она вовсе не знает этого человека. Знает только, что это не Джей Бэбкок. Озарение поразило ее, словно удар молнии, но исчезло прежде, чем она успела его осмыслить.

Софи даже не осознала, что они двигаются, хотя рассеянно отметила про себя, что он взял ее за руку и повел к противоположному концу рояля. Там было спокойнее, от окна исходило солнечное тепло.

— Ты изменилась, — сказал Джей, вглядываясь в ее лицо при ярком дневном свете.

Фраза прозвучала так многозначительно, что она с трудом нашлась что ответить.

— Изменилась? Как же именно?

— Во-первых, ты стала совсем взрослой, Софи Уэстон, девочка с виноватой улыбкой, превратилась в самостоятельную личность. Она существует отдельно от всех. Даже в этой комнате, стоя у этого «Стейнвея». — Джей запнулся, потом, улыбнувшись, добавил: — Да, Софи, так оно и есть.

Слава Богу, он не заметил ее смятения, но у Софи в горле сладко запершило — точно так же, как тогда, когда она утешала малыша Олберта. Несколькими словами Джей точно определил все, за что она так упорно боролась: ты существуешь отдельно.